Фиолетовый бык лизал моржа
Неудавшийся гимназист, рядовой, таможенник,
студент, журналист, поэт, прозаик, детский
писатель Саша Темный. Фото начала
ХХ века из журнальчика «Огонек»
Сегодняшней в осеннюю пору у поэта-сатирика, прозаика, журналиста, создателя детских книжек сходу две круглые даты – 140-летие со денька рождения Александра Михайловича Гликберга (1880–1932) и 115 лет – с возникновения его псевдонима Саша Темный, под которым он и остался в литературе.
1-ое сатирическое стихотворение «Ересь» от имени Саши Темного увидело свет в журнальчике «Зритель» в ноябре 1905 года:
Трепов – мягче сатаны,
Дурново – с талантом,
Нам свободы не необходимы,
А рейтузы с кантом.
Сослан Нейдгарт в рудники,
С ним Курлов туда же,
И за старенькые грехи –
Алексеев даже…
Монастырь наш подарил
Нищему копейку,
Крушеван усыновил
Старенькую еврейку…
Брал Линевич в плен спьяна
Три полка с обозом…
Множится казна
Вывозом и ввозом.
Лопнул апельсин
У Дворцова моста…
Где высочайший гражданин
Малеханького роста?
Сатира, в особенности политическая, – вещь на злость денька: то, что вчера чудилось забавным, сейчас вызывает недоумение и просит пояснений. А, как говаривала незабываемая Гиппиус, если нужно разъяснять – то не нужно разъяснять. В особенности это касается стихов. Любитель истории еще, может быть, вспомянет, что упомянутые в стихотворении Трепов и Дурново – товарищ министра внутренних дел и министр внутренних дел соответственно. Догадается, что разорвавшийся апельсин – это бомба. А вот кто такие Нейдгардт, Курлов, Алексеев, Крушеван, Линевич – тут уже лишь веб в помощь. Ну и в целом стихотворение чуть ли вызовет сейчас у кого-либо ухмылку, не говоря о гомерическом смехе. А вот на современников оно произвело мощное воспоминание. Так мощное, что опосля его публикации журнальчик «Зритель» закрыли. Хотя оставались остальные издания – «Журнальчик», «Альманах», «Маски»… Как отмечал Корней Чуковский, «получив свежайший номер журнальчика, читатель до этого всего находил в нем стихи Саши Темного».
Но если б Гликберг-Темный писал лишь о сиюминутном – кто, не считая узеньких профессионалов, на данный момент помнил о нем? Его сатира, его драматичность и юмор затрагивают «вечное», общечеловеческое и поэтому читаемы до сего времени:
Дурачина разглядывал картину:
Фиолетовый бык лизал моржа.
Дурачина пригнулся, сделал мину
И начал: «Живопись свежайша…
Мысль очень символична,
Но стилизовано благопристойно».
(Бедняк скрывал сильней всего,
Что он не сообразил ничего.)
Либо:
Ревет сынок. Побит за двойку
с плюсом,
Супруга на локоны взяла
крайний рубль,
Супруг, убитый лавочкой
и флюсом,
Подсчитывает месячную
убыль.
Кряхтят на счетах ничтожные
копейки…
Либо вот:
Повеса пришел к поэтессе.
В полумраке дышали духи,
На софе, как в праздничной
мессе,
Поэтесса гундосила стихи:
«О, смоги огнедышащей лаской
Всколыхнуть мою сонную
страсть.
К пене бедер, за красной подвязкой
Ты не страшись устами припасть!
Я свежайша, как дыханье левкоя,
О, сплетем же истомности
тел!..»
Продолжение было такое,
Что курчавый брюнет
побагровел.
Звериные были не только лишь героями его
произведений, да и соавторами. Фото
1926 года из книжки Виктории Миленко «Саша
Темный: Грустный рыцарь хохота»
А знакомый поэт обожал цитировать Сашины «Ламентации», самокритично переиначивая: «В книжках гений Соловьевых,/ Гейне, Гете и Золя,/ А вокруг от Цыганковых/ Вздрагивает земля».
К тому же не сатирой единой жил Саша Темный, да и лирикой:
Есть горячее солнце, доверчивые
детки,
Драгоценная удовлетворенность мелодий
и книжек.
Если нет – то ведь были, ведь
были на свете
И Бетховен, и Пушкин, и Гейне,
и Григ…
Есть незримое творчество
в любом мгновеньи –
В умном слове, в ухмылке,
в сиянии глаз.
Будь творцом! Созидай
золотые мгновенья –
В любом деньке есть раздумье
и пряный экстаз…
Нескончаемо зазорно в припадке
печали
Добровольно пропасть,
как тень на стекле.
Разве Новейшие Встречи уже
отсияли?
Разве лишь собаки живут
на земле?
Если сам я угрюм,
как голландская сажа
(Улыбнись, улыбнись
на сравненье мое!),
Этот темный румянец – налет
от дренажа,
Это Муза меня подняла
на копье.
Если наилучшие будут кидаться
в просветы,
Скиснет мир от бескрылых
гиен и тупиц!
Полюби бессознательную удовлетворенность
полета…
Разверни свою душу до полных
границ.
Еще есть острова одиночества
мысли –
Будь умен и не страшись на их
отдыхать.
Там обрывы над черной водою
нависли –
Можешь мыслить… и камни
в воду кидать…
А вопросцы… Вопросцы не знают
ответа –
Налетят, разожгут
и умчатся, как корь.
Соломон нам оставил два
мудрейших совета:
Убегай от тоски и с болванами
не спорь.
К слову, о детях: с ними, не имея собственных собственных, Темный ощущал себя на равных. Быть может, поэтому что, по его признанию, у него не было юношества? «Детство, колоритная, пестро окрашенная большая буковка, вырвана из длинноватых строк моего бытия!» Для малеханьких читателей Темный придумывал стихи и прозу, выпустив такие книжки, как «Детский полуостров», «Сон доктора Патрашкина», «Кошачья санатория», «Румяная книга», «Ежедневник фокса Микки»: «Вчера весь денек пролежал под диванчиком, даже похудел. Все желал одну такую штуковину сочинить. Выдумал – и страшно горжусь.
По веранде ветер одичавший
Гонит листья все быстрей.
Я радостный фоксик Микки,
Самый умный из животных!
Замечательно! Сочинил и так беспокоился, что даже не мог обедать. Задумайтесь! Это 1-ые в мире собачьи стихи, а ведь я не обучался ни в гимназии, ни в «цехе поэтов»…» «Он хоть взрослый, но совершенно таковой, как вы// Это ваш слуга преданный,/ Он зовется «Саша Темный»…/ Почему? Не понимаю сам», – сказано в стихотворении «Детям о поэтах».
Хотя, по словам критика, беллетриста и пародиста Александра Измайлова, Саша разъяснял псевдоним так: «Нас было двое в семье с именованием Александр. Один брюнет, иной блондин. Когда я еще не задумывался, что из моей «литературы» чего-нибудть выйдет, я начал подписываться сиим семейным прозвищем». Но быстрее всего это шуточка – или Измайлова, или самого создателя, так как посреди малышей одесского провизора Менделя Гликберга Александр был лишь один, а его братьев и даже сестер звали по другому.
Ради поступления в гимназию Александра крестили, но учебе это не посодействовало: в 15 лет удрал из дома от деспота-отца, попрошайничал. Родственники устроили в петербургскую гимназию, да и оттуда его отчислили. В Сашиной судьбе, узнав его историю из газеты, принял роль бюрократ из Житомира Константин Роше, взявший юношу в свою семью. Сам Роше обожал стихи, что воздействовало и на грядущего поэта. Последующие вехи биографии – служба в учебной команде, работа на таможне, переезд в Петербург (где и началась литературная судьба), учеба в Германии в институте, возвращение в Россию. В Первую мировую – служба при полевом госпитале: «В коридоре длиннющий хвост носилок…/ Все глаза соединились в тревожно-скорбный взор, –/ Там, за белоснежной дверью, красноватый ад:/ Ножик визжит по кости, как напилок, –/ Острый, ничтожный и животный вопль/ В сердечко вдруг вонзается, как штык…» Опосля революции – эмиграция: Литва, Германия, Италия, позже – Франция, где Темный и прожил до конца дней. Возглавлял сатирическо-юмористический отдел парижского еженедельника «Иллюстрированная Наша родина», много писал сам и издавался. В конце 1920-х выстроил дом на юге Франции, куда приезжали российские эмигранты – писатели, музыканты, живописцы. А погиб скоро опосля того, как помогал другу тушить пожар: не выдержало сердечко. Где находится могила – буквально непонятно: когда в 1961 году скончалась Сашина вдова, его долголетний тыл Мария Васильева, за пространство на кладбище Ле-Лаванду сделалось некоторому платить. Правда, в 1978-м там установили мемориальную доску с на 2-ух языках – российском и французском: «Поэту и писателю Саше Черному 1880–1932 с любовью российские во Франции». С любовью, которая нужна поэтам и писателям опосля погибели не меньше, чем при жизни.
Источник: