«Горе от мозга»: Чацкий ушел, а карета осталась
Фамусовское общество вездесуще, и сбежать из него нереально. Фото с веб-сайта www.ramt.ru
В постановке Алексея Бородина хрестоматийная карета находится на сцене с самого начала как обычный атрибут столичной улицы XIX века. Падает снег, Петрушка нарезает круги на коньках, пока умиротворенно почивает барин. Одним словом, идиллия, да к тому же с фантастически яркой световой партитурой от Нарека Туманяна. Как хоть какой читатель комедии Грибоедова, ты думаешь о том, что живописец Станислав Бенедиктов бережно приготовил карету специально для головного героя и что в конце она увезет его «вон из Москвы». Вроде бы не так.
Явление Чацкого народу не лишено оригинальности: Александр Андреевич врывается в спектакль с верхней ложи, стряхивая снежинки с рукавов. С поднятым воротником, в черном развевающемся облачении, Максим Керин похож на встрепанную птицу, которую ветром перемен внесло в дом Фамусова. Он не падает кубарем с небес на землю, а неторопливо спускается по белоснежной лестнице, наигранно шутит и лицезреет, что Софья к нему флегмантична. Так же медлительно он будет оставлять свои иллюзии о том, что женщина его как и раньше любит, и мучительно находить, кто же сразил ее сердечко. Трактовка вида головного героя созвучна той, что предложил Иван Гончаров в критичной статье «Мильон терзаний», потому любовный конфликт тут важнее конфликта меж веком сегодняшним и веком прошлым. Чацкий клеймит высший свет от раздражения и досады: он не соображает, почему Софья к нему остыла, и решительно не желает веровать, что его пространство занял кто-то иной.
С Фамусовым Александр Андреевич встречается как старенькый хороший друг. В постановке Бородина этот герой вышел реальным светским львом: внушительный Алексей Веселкин притягивает внимание безупречной осанкой и легкой развязностью. Складывается воспоминание, что в прошедшем он был таковым же пылким и язвительным, как Чацкий, а потом остепенился и бросил свои увлечения, как старенькый юношеский сюртук. Да, к слову, о костюмчиках. Фамусов – настоящий модник: одевается он постоянно модно, а по совершенно особенным случаям – таковым, как прием Скалозуба (Александр Рагулин), – примеряет и красноватый пиджак. Моложавый и полный сил, Павел Афанасьевич резко обымает Лизу (Дарья Семенова) и совершенно ощущает себя владельцем жизни. Но даже он «сгибается вперегиб», предлагая генералу такую длинноватую софу, что на ней без усилий можно уложить нескольких человек. Весь зрительный зал перевоплотился в дом, потому Фамусов, как и остальные герои, свободно спускается со сцены и поднимается назад – что принципиально – тоже по белоснежным ступенькам, но эти боковые лестницы по масштабу с лестницей Чацкого, естественно, несопоставимы.
Софья в выполнении Иры Таранник – приземленная женщина из богатой семьи. Не ощущается в ней ни симпатии к Александру Андреевичу, ни мечтательности. Он пробует вынудить ее ревновать и лихорадочно пляшет с княжнами под нервное кружение фортепиано, подхваченное оркестром (музыка Натали Плэже и Алексея Кириллова), но даже и это не помогает. Софья искренно влюблена в человека, который тоже взбирается по лестнице, но – по карьерной. Даниил Шперлинг в виде Молчалина противоположен Чацкому во всем, начиная от безупречного делового костюмчика и заканчивая нагло-вежливым выражением лица. Актер со вкусом играет неповторимого ханжи: вся фигура Молчалина являет услужливость, но, когда героя никто не лицезреет, он дает волю звериной страсти и пристает к горничной.
Все то время, пока в доме узнают дела, на фоне продолжает стоять карета. Ее время от времени загораживают стенками, а время от времени выкатывают вперед и прямо в ней передают друг дружке свежайшие сплетни. В конце вечера герои осаждают карету со всех сторон и звучно дискуссируют сумасшествие Чацкого. Софья единственная, кто остается в стороне и присаживается на авансцену рядом с «помешанным», чтоб снисходительно слушать его монолог про французика из Бордо. Гости разъезжаются: по очереди они заходят в карету, а позже исчезают за кулисами. Экипаж подают всем, не считая Чацкого. Сбежать из фамусовского общества не получится, поэтому что оно вездесуще. Финишный монолог Александр Андреевич произносит уже на лестнице. Злосчастный спотыкается и чуть не падает, с трудом преодолевая каждую ступень. В этот момент вспоминается лестница из кинофильма «Тот Мюнхгаузен», поэтому что Чацкому Максима Керина осталось выкарабкаться лишь в небо. Полагаю, на крайнем дыхании он полностью мог бы повторить вослед за бароном Олега Янковского: «Умное лицо – это еще не признак мозга, господа».
Источник: